Примерное время чтения: 9 минут
33

«Ужаснейшая и славная эпоха». Правду ли писал Филипп Вигель о Сурском крае?

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 46. АиФ-Пенза 18/11/2026
Филипп Филиппович Вигель неоднозначно относился к Пензе.
Филипп Филиппович Вигель неоднозначно относился к Пензе. / Государственный архив Пензенской области / коллаж АиФ

Отец родившегося 240 лет назад, 23 ноября 1786 года, Филиппа Филипповича Вигеля — Филипп Лаврентьевич Вигель — служил пензенским губернатором и сделал много хорошего в столице Сурского края. Однако сын остался в истории в основном благодаря своим «Запискам». Прочтя их, Герцен назвал Филиппа Филипповича «злоречивым, самолюбивым, обидчивым, колким и умным человеком». Правда ли, что главным ценителем «Записок» был Пушкин? Почему Филипп Вигель называл Саратов «соперником» Пензы? В этих и других вопросах вместе с penza.aif.ru разбирался председатель Региональной общественной организации краеведов Пензенской области, российский историк доктор исторических наук, профессор Владимир Первушкин.

Глазами одного человека

Филиппа Филипповича Вигеля с полным правом можно назвать земляком пензенцев — на свет он появился в селе Симбухово Пензенского уез­да (сейчас это село Калинино Пензенского района).

Его отец, Филипп Лаврентьевич Вигель, руководивший Пензенской губернией с 1801 по 1809 год, сделал очень много для развития Пензы. Мать, Мавра Петровна Лебедева, происходила из старинного рода первого пензенского воеводы Ивана Лебедева.

«Но нельзя с полной уверенностью сказать, что сам Филипп Филиппович Пензу любил так же, как и его родители, — размышляет Владимир Первушкин. — Возможно, свою роль здесь сыграли его частые поездки, путешествия и проживание в других регионах России. Все свои наблюдения Филипп Филиппович записывал. Причём он не старался быть объек­тивным, не размышлял о первопричинах того или иного события, а писал сугубо субъек­тивно, без прикрас, иногда вкрапляя в текст своё истинное отношение к тому или иному человеку. Сегодня „Записки“ Вигеля, которые, кстати, были полностью опубликованы только спустя 36 лет после его смерти, в 1892 году, для историков и исследователей той эпохи являются незаменимым источником информации, по которому можно составить представление о некоторых известных персонах первой половины XIX века, включая классиков русской литературы и поэзии, политиков, ссыльных и прочих. Правда, видеть их мы будем глазами всего лишь одного человека».

Подавали в глиняной посуде

Филипп Филиппович Вигель с юных лет любил пензенские ярмарки, театр и светское общество, в котором отмечали его острое слово и тонкий юмор.

«При всей этой «занятости» Филипп Филиппович ещё и умудрялся находить время для работы. Будучи ещё очень молодым человеком, он пристроился в Архив коллегии иностранных дел в качестве «архивного юноши», деятельность которого в основном заключалась в переписывании документов, — приводит исторические данные профессор Первушкин. — Но очень скоро здесь ему стало неинтересно, и он отправился в длительные поездки. К 38 годам ему хватило опыта и знаний для того, чтобы стать вице-губернатором Бессарабской губернии, а в 40 лет градоначальником Керчи. В течение всей своей жизни Вигель неоднократно посещал Пензу, но, в силу своей насмотренности, сравнивал её с другими городами страны. И далеко не всегда эти сравнения были в пользу нашего города. Например, в своих «Записках» он писал: «Саратов и Пенза, два провинциальных города, почти в одно время возникшие, построены в двухстах верстах один от другого, и как в старину, так и поныне находятся в тесном союзе и беспрестанном соперничестве или, лучше сказать, соревновании; но участь сих городов совершенно различна. Первый из них стоит на берегу величественной Волги, царицы рек, движущегося моря, и владычествует над одною из пространнейших областей в государстве. В сей области находятся и многолюдные уезды, хлебопашцами, помещичьими крестьянами населенные, и плодородные, широкими реками орошаемые степи, никем или еще мало обитаемые, и степи безводные, и солончаки. Пенза на горе возвышается гордо над смиренной Сурой. Сия речка, только при устье своем достойная названия реки, в одно только время года, и то самое короткое, бывает судоходна; она робко и медленно приближается к спесивой Пензе и, не смея коснуться подошвы ее, в двух или трех верстах от нее протекает. Губерния Пензенская сжата на малом пространстве и тесно заселена помещичьими деревнями. В противоположность саратовского разнообразия, в ней все единообразно, везде равно прекрасные виды, равно прекрасная почва земли, везде изобилье плодов земных и везде недостаток в средствах к их сбыту. Между дворянами везде почти одинаковая невежественно олигархическая спесь, в простом народе встречаешь почти одинаковую холопью дерзость или низость. Одним словом, сии две губернии можно сравнить с богатым купцом и довольно зажиточным дворянином»...

Историк уточняет, что Филипп Филиппович настолько же язвительно писал и о пензенских церквях, и о быте пензенских помещиков.

«Думаю, что если бы «Записки» Филиппа Филипповича Вигеля были опубликованы при его жизни, то получили бы невероятный резонанс в общественных и церковных кругах Пензы, — уверен Владимир Иванович. — Взять, например, его сравнение соборной церкви с сельскими церквушками: «Соборная каменная церковь величиною едва ли превосходила многие сельские храмы, с тех пор построенные, и несколько каменных и деревянных небольших приходских церквей служили единственным ей украшением». Возможно, основой этого стремления к преуменьшению именно пензенских особенностей является то, что он всё же рос в тени своего отца — замечательного реформатора, историческое наследие которого мы до сих пор можем видеть в Пензе. Но, описывая быт пензенских дворян, Филипп Филиппович не был однозначным: «Чтобы судить о неприхотливости тогдашнего образа жизни пензенских дворян, надобно знать, что ни у одного из них не было фаянсовой посуды, у всех подавали глиняную, муравленую (зато человек, хотя несколько достаточный, не садился за стол без двадцати четырех блюд, похлебок, студеней, взваров, пирожных). У одного только Михаила Ильича Мартынова, владельца тысячи душ, более других гостеприимного и роскошного, было с полдюжины серебряных ложек; их клали пред почетными гостями, а другие должны были довольствоваться оловянными».

«Нечестивая» Пенза

Тем не менее, как утверждает российский историк, острословие Вигеля многим нравилось.

«Действительно, это, как выразился Герцен, „злоречивие“ Филиппа Филипповича привлекало к нему внимание известных персон, — продолжает наш собеседник. — Среди них был и Александр Пушкин, который писал о Вигеле: „Я люблю его разговор, он занимателен и делен“. Поэту настолько нравилось дружить с уроженцем пензенской земли, что тот стал одним из первых, кому прочитал первые главы из „Евгения Онегина“. Кроме того, Вигель водил знакомство и с Михаилом Лермонтовым, с Василием Жуковским, Николаем Загоскиным, с Тургеневым и многими другими. Но были ли они, что называется, его настоящими друзьями? Большой вопрос».

Между тем, и к своей семье, своим родителям, Филипп Филиппович относился, мягко говоря, не совсем однозначно.

«Вот так он описал в «Записках» обстоятельства своего происхождения, — приводит ещё одну выдержку из «Записок» Владимир Первушкин. — «Вдове г. Симбухина, живущей, так сказать, на чужой стороне, полюбился молодой, красивый и всеми уважаемый земляк (отец Ф. Ф. Вигеля. — Кор.). Едва её дочь достигла шестнадцатилетнего возраста, как сама она предложила ее моему отцу. Нетрудно было ему согласиться вступить в брак с такой молоденькой девочкой, с некоторым состоянием, которой мог он надеяться быть не только супругом, но и образователем. Едва прошел год после замужества Пелагеи Андреевны (так звали первую жену отца моего), как она родила сына Андрея и неделю спустя вместе с ним пошла в гроб. Но, как бы предчувствуя раннюю кончину свою, она еще во время беременности, по совету матери своей, укрепила поместье свое за отцом моим. Сие поместье еще и поныне находится во владении нашего семейства. Между тем время шло и врачевало горести молодого вдовца. Еще при жизни первой жены своей он отдавал справедливость прелестям и девственно-гордому целомудрию юной сироты Лебедевой. Не получив никакого образования, в ней, однако же, в высшей степени господствовало природное чувство, которое французы называют тактом. Теща подметила неравнодушие независимой и непорочной девицы (к отцу. — Кор.) и захотела вторично сделать его счастливым. „Вы любите друг друга, — сказала она, наконец, обоим, — женитесь“. Тут не было отказа, ниже минутной притворной колеблемости. Таким образом, состоялся брак, коему я обязан жизнью»...

По отношению же к самой Пензе Филипп Вигель подбирал своеобразные эпитеты.

«После двух поездок в Париж Филипп Филиппович писал о Пензе: „Но как либерализм и безверие так рано забрались в такое захолустье, когда ни в Киеве, ни в Петербурге и Москве я, по крайней мере, об них и не слыхивал?“, — заключает профессор Владимир Первушкин. — Или вот еще: „В нечестивой Пензе услышал я в первый раз насмешки над религией, хулы на Бога, эпиграммы на Богородицу от таких людей, которые были совершенные неучи“. Подводя итог, хочу отметить, что это, конечно же, частное мнение одного человека, которое надо рассматривать исключительно в контексте его личности, но никак не в контексте объективных исторических данных».

Филипп Филиппович Вигель умер в 69 лет — 1 апреля 1856 года. Похоронили его на кладбище Ново-Алексеевского женского монастыря. Впоследствии это кладбище было уничтожено.

Оцените материал
Оставить комментарий (0)
Подписывайтесь на АиФ в  max MAX
Также вам может быть интересно
Топ-5 читаемых
Самое интересное в регионах