Тянуться за Европою? 190 лет назад Лермонтов написал «Умирающего гладиатора»

Бытует мнение, что поэты сознательно или интуитивно стремятся зафиксировать время, когда на них снизошло вдохновение. Возможно, это подспудная надежда автора на то, что через годы, в этот же день его стихи отзовутся в чьей-либо душе.

Думается, что в случае со стихотворением Лермонтова «Умирающий гладиатор», это предположение оправдано. Более того, поставив в конце  произведения дату «2 февраля», он оставил будущим читателям возможность мысленно перенестись в занесенную снегом усадьбу и узнать, о чем размышлял молодой корнет 190 лет назад в февральские дни 1836 года.

Penza.aif.ru вместе с музеем-заповедником «Тарханы» продолжает рассказывать о тарханской зиме русского поэта.

«Нет, я не Байрон...»

Прошел месяц его долгожданного отпуска. Впервые за семь лет он оказался в уютном уединении родного дома. Позади были два мучительных года в Школе гвардейских подпрапорщиков. Началась офицерская служба в элитном гусарском полку, а вместе с ней и беспечная светская жизнь с визитами, балами, «гусарскими шалостями разного рода» и, «поэзией, купающейся в шампанском». Лихой образ жизни нисколько не мешал заниматься творчеством, изучать родную историю и русский фольклор. Своеобразным итогом стала вышедшая из-под его пера поэма «Боярин Орша», в которой отразилось серьезное увлечение поэзией Джорджа Байрона. Правда, ко времени возвращения домой, поклонник анлийскогого поэта  уже осознал, что он «не Байрон», он «другой». Как и его поэтический кумир, «гонимый миром странник, но только с русскою душой».

Эта сопричастность к духовным ценностям своего народа отчасти отразилась в его вольном переводе одной из поэм любимого автора, над которым он работал в своем тарханском уединении.

Паломничество Чайльд Гарольда

Эта поэма Байрона больше других книг привлекала читательское внимание Лермонтова. Он читал ее на языке автора, который  серьезно изучал с гувернером в Москве, в том числе и «по Байрону».

Почему поэта так сильно взволновали строфы о гладиаторском бое и он сделал к ним свой вольный перевод? Ответа мы никогда не узнаем, но можем предположить, что Михаил Юрьевич увидел в тексте нечто сходное с кулачным боем, свидетелем которого был в Тарханах. Возможно, вспомнился такой же бой из тарханского детства, когда он, ребенок, расплакался, увидев садовника Василия с рассеченной до крови губой и бросился ему помогать.

«Слушаю, как воет метель». В отпуске в Тарханах Лермонтов радовался морозам Подробнее

Умирающий гладиатор

В переводе Лермонтова гладиаторский бой более эмоциональный и трагичный, чем у Байрона. Восторженная публика ликует вместе с победителем, а его умирающему противнику никто не сочувствует. И потому «русская душа» автора призывает к состраданию: «Напрасно – жалкий раб, – он пал, как зверь лесной, бесчувственной толпы минутною забавой…».

Этот эпизод поэмы вызвал и другие ассоциации у внука Елизаветы Алексеевны. Разве могла она подумать, что ее «любезный друг Мишенька», закрывшись в своих комнатах, не предается «приятному ничегонеделанию», а анализирует перспективы развития европейской цивилизации?..

Символические образы «развратного мира» и «жалкого раба», погибающего для забавы толпы, привели автора к размышлениям о духовном кризисе в странах Западной Европы после череды буржуазных революций. Для Лермонтова уже тогда было очевидным, что замена духовных ценностей на материальные неизбежно приведет к духовному тупику и нравственной гибели, и потому сравнивает будущее европейской цивилизации с судьбой умирающего гладиатора. Достаточно внимательно вчитаться в его стихи русского поэта чтобы убедиться в современности их сегодняшнего звучания:

Не так ли ты, о европейский мир,

Когда-то пламенных мечтателей кумир,

К могиле клонишься бесславной головою,

Измученный в борьбе сомнений и страстей,

Без веры, без надежд – игралище детей,

Осмеянный ликующей толпою.

«Могучее, лихое племя...» На характер Лермонтова влияли его командиры Подробнее

«Мы должны жить своею самостоятельною жизнью»...

К размышлениям о будущем Европы и России Лермонтов  возвращался в последующие годы. Он планировал последовательно отстаивать свою гражданскую позицию на страницах собственного журнала и убеждал издателя А. Краевского:  «Мы должны жить своею самостоятельною жизнью и внести свое самобытное в общечеловеческое. Зачем нам все тянуться за Европою и за французским…».

Свои размышления об исторической судьбе отечества он успел записать в книжку, подаренную писателем В. Одоевским за несколько месяцев до гибели: «У России нет прошедшего: она вся в настоящем и будущем. Сказывается сказка: Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21 году проснулся от тяжелого сна – и  встал... и пошел и встретил он 37 королей и семьдесят богатырей и побил их, и сел над ними царствовать...Такова Россия.» Эта торопливая запись, сделанная карандашом, а затем старательно обведенная чернилами, свидетельствует о глубокой вере поэта в свой народ, в его  могучие  силы и возможноти.