«Самая тяжёлая», «самая страшная» — у аварии на ЧАЭС много эпитетов. Её и сейчас считают крупнейшей техногенной катастрофой современности. 26 апреля — 40 лет с того момента, как взорвался реактор на атомной станции у города Припяти. Одним из тех, кто отправился туда после аварии, стал Владимир Румянцев, в 1986 году — капитан КГБ СССР.
Правила безопасности
Ирина Акишина, penza.aif.ru: Владимир Германович, вы пришли работать в КГБ СССР в 1983 году, а в 1986-м поехали на ЧАЭС. Почему отправили именно вас, молодого сотрудника?
Владимир Румянцев: В командировку в Чернобыль отбирали не по возрасту. В те годы вместе с ещё одним сотрудником из нашего отдела Владимиром Александровичем Зуевым я оперативно обслуживал Базу оборудования в Заречном. На ней работали с делящимися материалами, там необходимо было соблюдать правила ядерной безопасности. То есть мы, как сейчас сказали бы, «были в теме», перед нами ставили задачу не допускать происшествий на объекте.
Я находился на производстве практически каждый день, знал всех работников пофамильно, весь процесс на Базе оборудования изучил досконально. Поэтому опыт работы у меня был значительный.
К тому же нам удалось выявить грубейшие нарушения техники безопасности при работе с ядерными материалами, которые могли привести к непредсказуемым последствиям. Было возбуждено уголовное дело. Мастер, под руководством которого проводились работы и были совершены нарушения, понёс уголовную ответственность. Всё руководство базы получило строгий выговор с занесением в личную карточку коммуниста. В те годы это было очень серьёзное наказание.
После этого выявленного нарушения мой авторитет в глазах руководства управления сильно вырос.
— Вы точно понимали, насколько опасна командировка на ЧАЭС? Вам давали возможность отказаться от неё?
— Где-то в первых числах мая меня и Владимира Зуева вызвали в управление и предложили поехать в длительную командировку для ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Нам давали время подумать, но мы сразу ответили, что готовы. Первым по старшинству уже в конце мая поехал Владимир Александрович. После его возвращения, в октябре, отправился я.
Мы понимали, что такое радиация и какую опасность она представляет. Но я не знал, в каких условиях нам придётся выполнять задания.
Владимир Александрович рассказывал, что во время его работы в КГБ УССР прикомандированных сотрудников госбезопасности работало больше 20 человек, их собрали со всей страны. В основном там были те, кто оперативно обслуживал атомные станции, причём в РСФСР, а не на Украине, хотя украинских АЭС тогда было даже больше, чем российских. А когда я приехал, нас было всего трое сотрудников.
Нас прикомандировали к шестому управлению КГБ УССР, которое занималось промышленностью. Три месяца мы должны были работать в Киеве, в Комитете госбезопасности, а на четвёртый месяц выехать на станцию.
КГБ в УССР занимал целый квартал, оперативников насчитывалось много. Любую информацию, связанную с проблемами ликвидации аварии на ЧАЭС, они должны были присылать в нашу группу. Мы полученную информацию анализировали и оформляли в виде общей оперативной сводки, которую я каждый вечер передавал начальнику секретариата в приёмную председателя КГБ УССР Степана Нестеровича Мухи, а мне возвращали предыдущие сводки с его резолюцией о том, что и каким подразделениям нужно сделать. Если информация представляла особую важность, отправляли её шифротелеграммой в КГБ СССР. А что можно сделать на местном уровне, Муха докладывал первому секретарю компартии Украины Владимиру Васильевичу Щербицкому.
Много информации могли подсказать учёные, и я часто ездил в Академию наук Украины, консультировался с научными работниками по вопросам ликвидации последствий аварии. Таким образом, мы сокращали путь прохождения этой информации, чтобы быстрее решались проблемы.
Увеличить КДП
— До сих пор ведутся споры, из-за чего же на самом деле произошла авария…
— Я должен был выезжать на ЧАЭС в декабре, но нам сказали, что правительственная комиссия провела весь комплекс работ, в том числе и с нашей помощью, все причины произошедшего и виновники установлены. Доклад этой комиссии я читал лично.
Реактор РБМК-1000, который работал на ЧАЭС, был на самом деле достаточно надёжным. Чтобы остановить его на плановый ремонт или на плановую перезагрузку, раньше требовалось много времени, ТВЭЛы (тепловыделяющие элементы из обогащённого урана) медленно выводили из реактора.
Пока их выводили, реакция ещё продолжалась, и энергия выделялась. Заместитель главного инженера по науке ЧАЭС Анатолий Дятлов предложил в процессе вывода реактора (это называлось «останов в режиме выбега») эту энергию использовать, таким образом увеличить КПД (коэффициент полезного действия. — Кор.). Когда начали проводить эксперимент, сработала защита, так как не предполагалось, что таким образом будут выводиться ТВЭЛы. Тогда Дятлов дал команду отключить сначала первый уровень защиты, потом второй. Реактор перегрелся, и произошёл тепловой взрыв. Его сила была огромна. Например, ТВЭЛы весили каждый около одной тонны, так вот их находили на расстоянии до 5 километров от реактора. Все члены бригады, которые проводили эксперимент, получили серьёзное облучение, многие через некоторое время умерли.
Сотрудника госбезопасности, который курировал ЧАЭС, разбудили ночью сразу после аварии, он на вертолёте облетел тогда станцию, что называется, «на свежака». Есть такое понятие «бета-загар», его получают при облучении. Я приехал в октябре, а у сотрудника спустя полгода лицо так и оставалось красным. Даже не знаю, долго ли он прожил.
Дятлова отправили в Москву на лечение. Главного инженера станции Николая Фомина арестовали, и, пока шло следствие, он находился в следственном изоляторе.
В октябре 1986-го срок лечения Дятлова закончился, он возвращался из Москвы в Киев, и перед нами поставили задачу его арестовать. Задержали его в аэропорту, прямо у трапа самолёта, посадили в спецмашину, отвезли в следственный изолятор. Он этого не ожидал, был сильно удручён.
Волосы шевелились от ужаса
— Суд признал виновными и Фомина, и Дятлова, и директора станции Виктора Брюханова. Но после этого ходило много разговоров, что причиной аварии были не их действия или не только их действия. Что винить следует в том числе и тех, кто конструировал реактор.
— Фомин и Дятлов были виноваты на 100 %. За этот эксперимент отвечала наука, а конкретно зам. по научной части Дятлов, и он допустил страшную, роковую ошибку. Фомин согласовал план проведения этого эксперимента, значит, тоже был виноват. Там была нарушена инструкция по безопасной эксплуатации атомного реактора.
— Брюханова, Фомина и Дятлова приговорили к десяти годам исправительной колонии. Но уже через несколько лет Брюханов и Дятлов вышли на свободу, Фомина перевели в психиатрическую клинику. Поэтому есть и такая точка зрения: руководители ЧАЭС получили слишком мягкое наказание.
— Может быть, и так, последствия оказались очень тяжёлыми. Когда я получал информацию об аварии, у меня порой волосы шевелились на голове от ужаса. В наших сводках отражалось: каждый день умирало по 7–10 человек. В основном это были строители и милиционеры. На крыше реактора велись работы, туда строителя запускали всего на одну минуту, и за это время он успевал получать приличную дозу. Милиционеры охраняли Припять, другие объекты, в том числе весь периметр 30-километровой зоны от мародёров, чтобы они не вывозили вещи. И тоже сильно страдали от радиации. Некоторых из тех сотрудников КГБ, которые приезжали работать на ЧАЭС в первые месяцы после аварии, как мы узнавали, через год уже не было в живых.
У животных начались изменения на генном уровне, мы получали информацию, что они рождались с изменёнными физиологическими параметрами. Рыбы в реке расплодилось много, и она была больших размеров, настоящие монстры там плавали.
Припять — красивый город, похожий на наш Заречный, здания для таких городов строили по типовым проектам Ленинградского проектного института. Из него и всей 30-километровой зоны вывезли всех. Но когда в Киеве я после нахождения на улице проверял одежду дозиметром, то иногда прибор показывал, что на ней были радиоактивные вещества. Приходилось то же пальто постоянно вытряхивать. Я приехал в город осенью, листья опадали, они все были заражены, их убирали в мешки, увозили в специальные могильники. А люди там продолжали жить, ходить, дышать.
Никто от этой радиации не был защищён. Мы получили информацию, что для партийных буфетов поступили варенья, джемы, собранные из ягод в Черниговской области, там был хороший урожай. Выяснилось, что тот регион во время цветения растений накрыло радиоактивным облаком. То есть все джемы и варенья были радиоактивны. Как мы поняли, наша информация произвела сильное впечатление на партийное руководство.
«Котельная взорвалась»
— К властям того времени предъявляли претензии, что они поздно спохватились…
— Думаю, они на самом деле не понимали, насколько опасны будут последствия аварии на ЧАЭС. Решили, наверное, так: мы ничего не скажем, всё быстренько исправим, а потом поясним, что «котельная взорвалась». На мой взгляд, неправильная была позиция. Спустя 40 лет надо делать выводы из таких ошибок.
— А какие выводы должны были сделать?
— Их уже сделали. Реакторы «Росатома» сейчас серьёзно усовершенствовали, они считаются самым безопасными в мире. Например, здесь нельзя легко, как это произошло на ЧАЭС в 1986 году, отключить автоматику.
Досье
Владимир Германович Румянцев, подполковник ФСБ России в отставке.
Родился в 1956 году. Окончил Пензенский политехнический институт (сейчас – ПГУ), инженер-механик. В 2004 году получил ещё одну специальность – экономиста (тоже ПГУ). В органах КГБ с марта 1983 года.
В отставку вышел в 2001 году. Занимал должности коммерческого директора ЗАО «Пищекомбинат», генерального директора ТРК «Заречный», регионального директора по Пензенской области Банка «Экспресс-Волга».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Какая радиационная обстановка в Пензенской области? 
«У радиации привкус смерти». Ликвидатор - о тайнах аварии АЭС в Чернобыле 
40 лет катастрофе в Чернобыле. Ликвидаторы о том, что увидели в зоне ЧАЭС 
Схватить атом за бороду. Аварию на ЧАЭС многие восприняли как зловещий знак 
«Заболели мы страшно». 26 апреля – День памяти о чернобыльской трагедии