2292

Хранители саркофага. Какой была в реальности Чернобыльская трагедия

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 16. АиФ-Пенза 21/04/2021
Анатолий Алексютин / Из личного архива

Тридцать пять лет прошло после взрыва на четвертом блоке Чернобыльской Атомной Электростанции. Последствия той аварии ощутимы и сейчас.

О добровольцах-ликвидаторах, о «капсуле времени» и о зомби в зоне отчуждения читателям «АиФ-Пенза» рассказал руководитель пензенской региональной общественной организации инвалидов - чернобыльцев «Союз-Чернобыль» Анатолий Алексютин.

О «Толстяке», патриотах и мелком шрифте

- Анатолий Васильевич, можно ли сейчас сказать, что все последствия Чернобыльской катастрофы - в прошлом?

- Если говорить о последствиях технологических, то, скорее всего, – да. Ведь некоторые регионы и территории, попавшие по воздействие чернобыльской аварии, сейчас выводятся из льготного экономического статуса. Если говорить о моральных последствиях - конечно же, нет. Очень многие ликвидаторы живы, и чернобыльская трагедия в нашей памяти до сих пор.

26 апреля 1986 года при тепловом взрыве четвертого реактора произошел выброс радиоактивных материалов. К счастью, тогда не случилось цепной реакции, в противном случае конец пришел бы и Европе, и европейской части СССР. Для сравнения – сброшенные американцами на Японию бомбы «Толстяк» и «Малыш» в общей сложности имели меньше ста килограмм урана. Во время аварии четвертого блока могло взорваться урана почти в двадцать раз больше! Конечно, здесь надо учитывать, что уран мирный и боевой отличаются.

О полном исчезновении последствий аварии в Чернобыле и Припяти можно будет говорить совсем не скоро, ведь период полураспада плутония составляет 24 тысячи лет. В России чернобыльские следы исчезнут гораздо раньше, но также – не в ближайшее время.

- Как вы узнали о катастрофе?

- Тогда об аварии – не сразу, конечно, – писали в газетах. Первое сообщение появилось только 2 мая. Сообщалось мало – в основном это были заметки внизу страницы мелким шрифтом. Причем, достаточно быстро, примерно к началу июня, сообщения прекратились.

- Вы поехали в Чернобыль добровольцем?

- Как ни парадоксально, про добровольцев я тогда не слышал. Но были патриоты. Вы же помните: партия сказала «надо»… и так далее. Хотя, нет – был один водитель, который приехал в Чернобыль на заработки. Но узнал я о нем только в 91-м году. Подавляющее большинство из нас были патриотами, которые тогда искренне понимали, что стране необходима помощь. Ликвидаторами стали в основном так называемые партизаны, то есть люди, призванные военкоматом на специальные военные сборы, солдаты-срочники и специалисты Министерства среднего машиностроения и отраслевых министерств, чье оборудование использовалось на станции. Весной 1986 года я работал мастером в пензенском Мостоотряде № 20.

- То есть отказаться от поездки в зону аварии было нельзя?

- Я знал водителя грузовика, который отказывался въезжать на опасную территорию, говорил, что ему жена не разрешает здоровьем рисковать. И заставить его это сделать не мог никто. Помогли уговоры и чувство стыда перед ребятами, которые находились рядом с объектом. Я не представляю человека, который получив тогда повестку, смог бы сказать: «я не хочу».

О «кладбище» и радиоактивном петухе

- Помните свои первые дни в Чернобыле?

- Одним словом описать свои впечатления смогу вряд ли. Жутко не было, но оставалось ощущение сюрреализма. Я приехал в Чернобыль в июле и к тому времени город был эвакуирован. Меня поразила пустота… Причем, пустота, возникшая как бы внезапно. В какой-то аптеке я увидел стол с зажженной на нем настольной лампой, на стуле – аккуратно наброшенная кофта, рядом недопитый стакан чая. Была иллюзия, что человек, работник этой аптеки, только что встал из-за стола и сейчас вернется. В окнах жилых домов с подоконников внутри квартир на улицу смотрели детские куклы, на многих балконах сушилась рыба. Но не было людей! И эта пустота выжгла буквально все – такая своеобразная «капсула времени», в  которой я оказался внутри… Да, могу сказать, что для меня это ощущение кладбища было шоком.

- С местными жителями пообщаться не получилось?

- Уже позже, конечно, случалось разговаривать. Но это ведь тяжело – подобрать слова утешения, которых просто не придумано. Гражданские были эвакуированы в течение недели, побросав все, что было ими накоплено и что им было дорого.

Я помню одну бабушку, которая упросила ребят на КПП пропустить её в свой бывший дом. Вернулась она всего с двумя подушками и живым петухом. Когда измерили уровень радиации, оказалось, что в подушках он зашкаливает – их сразу же выкинули. Петух также был с дичайшим радиационным фоном. Какие слова утешения  можно было сказать той бабушке, когда она со слезами прощалась со своим петухом?

О «карусели» и мутациях в чернобыльской «зоне»

- Вы были одним из строителей саркофага четвертого энергоблока. Была ли технология его строительства придумана и разработана заранее или все приходилось делать, что называется, «на ходу»?

- Ликвидация опасности четвертого блока ЧАЭС была приоритетной. Мы-то приехали уже тогда, когда территория станции была засыпана щебнем, залита бетоном и заложена бетонными плитами. Основной удар на себя взяли обычные солдаты срочной службы, у которых из средств индивидуальной защиты был только респиратор. Кстати, дозиметр находился только у командира подразделения. Поэтому говорить об учете доз радиации, полученной солдатами в тот период, бессмысленно. Время нахождения на месте работ на станции определялось дозиметристом в зависимости от уровня радиации. Поэтому была бесконечная карусель сменяемых друг друга ребят – одни, падая и спотыкаясь – шли в относительно защищенное место, другие забегали обратно на участок, чтобы за эти несколько десятков секунд, считавшихся безопасными, успеть хоть что-то сделать. Работа, эта круговерть, не прекращались ни на минуту круглые сутки. Я был прорабом строительства саркофага четвертого энергоблока. Моя прорабская «бытовка» находилась в 18 метрах от стены блока реактора – и это считалось уже безопасным!

Сам саркофаг – это целая система металло- и бетоноконструкций с огромными системами вытяжной фильтрации. Возможно, что и по сей день саркофаг может считаться одной из самых надежных защит от распространения радиации в случае – не дай Бог! - повторения аварии.

- Но ведь более серьезных последствий чернобыльской катастрофы, более масштабного распространения радиации удалось избежать и благодаря вашей самоотверженности, героизму всех ребят-ликвидаторов?

- Я скромнее оцениваю свой вклад в ликвидацию последствий аварии. Из России там было порядка трехсот тысяч человек, около четырехсот тысяч – из Украины. А всего ликвидаторами себя могли назвать почти миллион советских граждан. Тогда каждый из нас был на своем месте, был составляющим огромного механизма. И эта слаженность работы, четкость поручений и их исполнение сделали возможным предотвращение гораздо более страшных последствий.

30 ноября 1986 года был подписан акт о завершении строительства саркофага и уже в январе следующего года были организованы работы по демонтажу крыши третьего энергоблока. Работы по ликвидации последствий аварии на 4 блоке длились семь месяцев.

- Около двух тысяч пензенцев участвовали в этих работах. Кто это был и многие ли из них дожили до сегодняшнего дня?

- В основном это были люди строительных и рабочих специальностей, много приехало водителей. Из Пензенской области на работы по ликвидации направлялись и врачи, большая группа которых занималась медицинской помощью населению Брянской области, наиболее пострадавшей от воздействия радиации в РСФСР. Я знаю одного парня, который поехал в Чернобыль официально в качестве плотника-бетонщика, хотя по гражданской специальности он являлся доктором. В данном случае решение о призыве принималось исходя из того, что написано в военном билете, а не в дипломе.

На настоящий момент оставшихся в живых пензенских ликвидаторов чернобыльской аварии осталось около тысячи человек. Здесь надо учитывать, что наш средний возраст составляет 65+.

- Не секрет, что радиация вызывает мутацию у растений и живых организмов. В настоящее время существуют целые циклы книг, сериалы, описывающие нынешнюю жизнь в Чернобыльской зоне отчуждения. Есть ли в них хотя бы малая часть, соответствующая действительности?

- Это обычная спекуляция на трагедии. Я ни одного чернобыльского зомби пока не встретил. Хотя видел обычную траву, в гуще которой мог «спрятаться» одноэтажный дом. Надо понимать, что не все тогда знали и понимали отдаленные последствия воздействия радиации. Один политработник того времени перед строем солдат для подъема их духа сказал удивительную фразу о том, что «…радиация – вещь не только вредная, но и полезная». При этом он сослался на агрономов, которые якобы «специально облучают растения для улучшения урожая. И, поэтому бояться радиации не надо…» Сейчас, конечно, этому можно только улыбнуться.

- Говорят, что в зону отчуждения сейчас организовываются экскурсии. Не возникало желания съездить?

- Насколько я знаю, даже на реактор туристов водят. Честно говоря, я бы туда съездил пощекотать нервы. Хотя – не знаю, стоит ли тревожить воспоминания… Ведь для меня, как и для любого другого ликвидатора, как и для любого человека, прошедшего войну, – это место трагедии, место смерти и раненных человеческих судеб. Только вот наша война была без пуль, без разрывов снарядов – о своих ранах мы узнали гораздо позже…

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Топ-5 читаемых

Самое интересное в регионах