Под водой. Контр-адмирал Буланов следил за НАТО из Бермудского треугольника

Поход в Бермудский треугольник, боевая служба на подводной лодке в Атлантике, Средиземном море, на Северном полюсе — это лишь часть эпизодов из жизни уроженца Сурского края, контр-адмирала в отставке Владимира Буланова.

Сейчас он возглавляет комитет Пензенской региональной общественной организации «Российский Союз Ветеранов». 29 сентября организация отмечает 70 лет со дня своего создания.

Руководитель отделения в Сурском крае рассказал, как заболел морем, столкнулся на подводной лодке с айсбергом, и почему не доверяет американцам.

Заразил морем

Ирина Акишина, penza.aif.ru: Владимир Павлович, вы родились в селе Сосновка Бековского района. Там есть река Хопёр, но от моря ваша родина находится очень далеко. Как родилось желание быть моряком?

Владимир Буланов: Мама хотела, чтобы я стал хирургом. Правда, так получилось, что в детстве,  — возможно, тогда мода была такая, — она постоянно одевала меня в костюмы, похожие на матросскую форму: короткие штанишки, рубашка с матросским воротником. И когда меня спрашивали, кем я хочу стать, всегда отвечал: «Моряком». Но человеком, который определил мою судьбу, стал служивший матросом на крейсере «Варяг» Пётр Сшивнов. Он был уроженцем соседнего села Вертуновка и периодически приезжал туда к родственникам. Моя мама работала учительницей в школе и в один из приездов Сшивнова на малую родину пригласила его на встречу со школьниками. Пётр Спиридонович служил военным фельдшером и принимал участие в легендарном бое с японской эскадрой, выносил раненых и убитых моряков. Это был обычный выходец из сельских жителей нашего Бековского района, но каким-то образом он смог заразить нас, мальчишек, морской героикой. Из стен Сосновской средней школы после встречи с Сшивновым вышло два адмирала и десять старших офицеров военно-морского флота.

— Вы закончили высшее военно-морское инженерное училище в Севастополе. Туда так легко было поступить обычному парню из сельской глубинки, который никогда не видел моря?

— Нелегко. Первый раз я сдавал экзамены в 1969 году и не прошёл по конкурсу: тогда было 14 человек на место. Решил сделать ещё одну попытку на следующий год и остался готовиться к поступлению в Севастополе. Но на территорию училища я попал ещё раньше. На третьем курсе этого учебного заведения уже учился мой земляк из села Сосновка Александр Камзаров. Мы с ним дружили и общались в Севастополе. При очередной встрече в городе он предложил провести нелегальную экскурсию в училище. Я, конечно, не отказался. Перемахнуть через забор, окружавший училище, было делом пустяковым. Александр провёл меня в казарменное помещение, где находилась его рота, переодел в курсантскую форму третьекурсника, и мы пошли знакомиться с училищем. Мне очень всё понравилось. Как раз в тот день в клубе выступали артисты, мы смогли даже концерт посмотреть. Но так получилось, что при возвращении мы попались на глаза командиру роты, в которой служил Александр. Офицер курсантов знал в лицо и быстро определил, что я — не свой. Мог бы вызвать милицию, но выслушал объяснения Александра и сказал мне: «Ладно, отпускаю, но если поступишь в училище в следующем году, придёшь ко мне и доложишь». Я так и сделал — в следующем году стал курсантом и пришёл с докладом.

— Есть поговорка, что каждый солдат мечтает стать генералом. Вы стремились к тому, чтобы стать контр-адмиралом?

— Я просто честно служил Родине. Но в училище со мной произошёл интересный случай. На пятом курсе я женился. Супруга на тот момент проживала в Симферополе. Командир роты отпускал меня в другой город в увольнение к жене. До Симферополя я часто добирался на попутке. Вот как-то раз стою, голосую на трассе, и около меня останавливается солидная чёрная машина, открывается дверь, там красными ковровыми дорожками пол устелен, в салоне — ни пылинки. А я — в своих форменных пыльных ботинках. Смутился сильно. Но водитель, уже солидный мужчина, машет мне: «Садись, сынок».

Мы поехали, все машины прижимаются, дорогу нам уступают. Оказалось, что эта «Чайка» направлялась в аэропорт, чтобы встретить командующего Черноморским военным флотом. Водитель прямо до подъезда дома меня довёз, на прощание пожелал: «Служи курсант, будь адмиралом». Бабушки на лавочках в нашем дворе ещё долго обсуждали, как я на «Чайке» домой приехал.

Столкнулись с айсбергом

— Вас направили служить на подводную лодку, командиром группы дистанционного управления. Субмарины уходят в поход на долгие месяцы, всё это время находятся на большой глубине. Все ли моряки нормально это переносят? Не было эксцессов на борту?

— В 1979 году, когда мы получили боевое задание достичь Северного полюса, при движении подводной лодки подо льдами по кораблю объявили: над нами 19 метров льда. Это высота шестиэтажного дома. Один из матросов впал в прострацию — потом выяснилось, что у него был приступ клаустрофобии. После похода его списали с плавсостава на берег. Но глубина и замкнутое пространство — ещё не самое страшное.

Когда шли на Северный полюс, акустик доложил командиру: «Впереди по курсу движения слышу хлюпанье воды как в полынье». Иллюминаторов на подводной лодке нет, в воде ориентируется только по приборам. Командир приказал снизить ход. И тут последовал удар, кто-то даже не смог удержаться на ногах. Из первого отсека доложили о запахе гари после столкновения. Пожар на подводной лодке очень опасен, огонь в замкнутом помещении распространяется за считанные секунды. Была объявлена аварийная тревога. Отсек осмотрели, но следов возгорания не нашли. Корабль получил повреждения, но остался боеспособным. Нам объявили: мы идём на Северный полюс, корабль аварийный, те, кто хочет, пока ещё есть возможность, могут сойти на корабль обеспечения — он дежурил у кромки сплошного льда. Но ни одного такого человека среди членов экипажа не нашлось.

Боевую задачу мы выполнили. На Северном полюсе нашли полынью, всплыли. Нам повезло, был солнечный день. Картина была яркая. Огромные, белые, занесённые снегом торосы, и с ними на контрасте — чёрный корпус нашей подводной лодки. На лёд не сходили — из-за опасности встретиться с белыми медведями.

Тогда и увидели повреждения, которые получили во время удара: баллер горизонтального руля, сделанный из суперстали, срезало как бритвой. Выяснилось: под водой мы столкнулись с краем айсберга. Хорошо, что скорость была невысокой и соприкосновение прошло по касательной.

Пошумели 

— Вы служили во времена холодной войны. В те годы в США пресса, бывало, сообщала, что берега Америки «терроризируют» советские подводные лодки. Зачем пугали американцев?

— Считается, что свои задачи подводная лодка должна выполнять тихо и скрытно.

Но иногда поступает и совершенно другой приказ — пошуметь. В 1984 году, во время очередного обострения при противостоянии США и СССР, надо было показать своё присутствие. Причём сделать это требовалось... в Бермудском треугольнике. Мы зашли в него на расстоянии 200 миль от берегов Северной Америки. Ничего необычного или сверхъестественного мы там не зафиксировали. Может быть, какие-то донные отложения, водоросли там и были, но иллюминаторов на подлодке нет, поэтому увидеть мы их не смогли. У подводников есть много способов показать себя. Мы включили специальные двигательные установки, чтобы нас услышали. А потом благополучно вернулись в места базирования. Да, супостаты в своей прессе и на ТВ потом жаловались, что их со всех сторон обложили русские подводные лодки.

— И в кино, и в литературе создано немало произведений о том, как из-за столкновений подводных лодок, случайных или специально организованных, начинаются военные конфликты. Попадали ли вы в подобные ситуации?

— Я не попадал. Но в истории подводного флота такие случаи происходили, и не один раз. Главной целью подводных лодок всегда были авианосцы. Мы скрытно наблюдали за их передвижениями. Осуществляя такое слежение в Средиземном море, например за авианосцем «Америка», мы подошли на такое близкое расстоянием, что даже имели возможность подсчитать, сколько самолётов находится на его палубе.

Мы осуществляли слежение и за подводными лодками вероятного противника. И противник старался обнаружить нас, следил за нами. Это были так называемые подводные дуэли. Всё противоборство проходило в абсолютной невидимости, мы только слышали друг друга — определяли местоположение и элементы движения друг друга по приборам. Поэтому бывали столкновения и другие форс-мажорные ситуации. Но до международных конфликтов дело не доходило.

«Ещё шаг — и я буду стрелять»

— Вы не только ходили на подводной лодке, но ещё и противодействовали иностранным разведкам. Кому был особенно интересен наш подводный флот?

— Когда я был старшим лейтенантом, мне предложили сменить род деятельности. Позднее я возглавил войсковую часть, которая обеспечивала безопасность и оперативное прикрытие боевой деятельности Флотилии атомных подводных лодок Северного морского флота. Больше всего за нами наблюдали американцы и англичане.

— С начала 90-х годов ситуация, наверное, изменилась...

— Ну, как сказать. По достигнутой тогда договорённости мы начали обмениваться с американцами данными. По широте своей души показывали им многое. Они просили: «Хотим посмотреть вон ту подводную лодку». Мы им показывали. Говорили: «Откройте крышки вот тех ракетных шахт». Мы им открывали. Не делали никаких ограничений. А они ходили, фотографировали всё или запоминали.

А когда наши приезжали с инспекцией к американцам, их водили строго по определённому маршруту. Повсюду стояли матросы с карабинами наперевес, и стоило только сделать шаг от обозначенной линии, как они передёргивали затвор и предупреждали: «Ещё шаг, сэр, и я буду стрелять». Не были они никогда нашими друзьями и не будут.

— В вашей семье есть кому продолжать династию?

— У меня две взрослые дочки и сын, он сейчас служит на Северном морском флоте. А внук, мой полный тёзка, — курсант второго курса военного училища.