На Параде Победы в 1945 году в Москве пензенец Василий Сергацков нёс знамя танкового соединения 31-й танковой бригады, в составе которой прошёл всю войну. К этому дню танкистов долго готовили — их усиленно кормили (они все были худощавые) и заново учили маршировать (за время войны бойцы отвыкли от строевой подготовки).
«Везунчик, родился в рубашке» — так Василий Михайлович сам говорил о себе. Участник двух парадов на Красной площади (в ноябре 1941-го и июне 1945-го) несколько раз горел в танке, но невероятным образом выживал. Прошёл самые жестокие сражения Великой Отечественной войны: битву за Москву, Курскую дугу, освобождение Кёнигсберга. А потом служил в территориальных органах госбезопасности в суровых условиях в Якутии. Коллеги называли его легендарной личностью. А во дворе мальчишки знали как «дядю Васю», добрейшего человека.
О судьбе фронтовика рассказал его сын, полковник в отставке Александр Сергацков.
Стал «элитой»
Про таких обычно говорят: «происхождение рабоче-крестьянское». Василий родился в селе Бессоновка, под Пензой. «Элитой» он стал неожиданно: после окончания школы, в 1939 году, его призвали в армию, он попал стрелком-радистом в танковые войска. Таких специалистов и сейчас, и в те годы ценили высоко. Сначала служил в Забайкальском военном округе, а за месяц до начала Великой Отечественной его часть перебросили на границу с Белоруссией.
Вероятно, командование готовилось к предстоящей войне. Но, как показали первые сражения с немцами, танки БТ-7, на котором ездил и Сергацков, оказались плохо приспособленными к начавшимся боевым действиям. После попадания танкового снаряда они вспыхивали, как спички, потому что двигатель работал на высокооктановом бензине.
Машина Василия сгорела в одном из боёв, вместе с сослуживцами он попал в окружение и выходил из него уже пешим. В Москве танкистов отправили на переформирование — там осенью 1941-го создавалась 31-я танковая бригада, в неё поступали новые Т-34, легенда Великой Отечественной. В ночь на 7 ноября экипажи получили приказ выйти из расположения и выдвинуться к Красной площади. Так Василий и стал участником знаменитого парада 1941 года.
«Отец вспоминал: сразу было видно, что Москва — военный город, который готовится к обороне, — рассказывает Александр Сергацков. — Людей на улицах почти не было видно».
Танки в составе колонн прошли мимо Кремля, а потом сразу получили приказ отправиться в сторону Волоколамска — именно туда, где свой подвиг совершили панфиловцы.
...Восемь человек, шесть мужчин и две женщины, повешенные на одном бревне. Эту страшную картину советские солдаты увидели, когда зашли в Волоколамск. Фото с казнёнными партизанами опубликовали в газете, оно стало одним из символов преступлений вермахта. Василий Сергацков был одним из тех, кто увидел погибших своими глазами. Политрук тогда хотел что-то сказать бойцам, объяснить.
«Не надо, — отвечали они. — Мы сами всё поняли».
«Ребята били немцев с яростью, — поясняет Александр Сергацков. — Тем более что техника не подводила: в те месяцы, как рассказывал папа, наши Т-34 превосходили германские машины».
В битве машин
На Курской дуге, под Прохоровкой, ситуация была уже другой. «Тигры» и «пантеры» по многим характеристикам оказались выше Т-34: стреляли дальше и броня у них была толще. Чтобы их одолеть, приходилось подбираться близко, подбивать сбоку. Во время залпа по противнику танк должен был остановиться, именно в этот момент он и превращался в лёгкую мишень.
«Было ли отцу страшно во время атаки, когда немецкие машины шли прямо на них? Папа так говорил: «Когда получаешь приказ и залезаешь в танк, уже ничего не страшно, — вспоминает Александр Сергацков. — У меня недавно была возможность оказаться внутри Т-34. Щель, через которую смотрел стрелок, очень узкая. Как в неё можно что-то разглядеть и тем более вести прицельный огонь? Но папа справлялся. Он рассказывал, что гораздо страшнее было во время авианалётов. Тогда невозможно было предугадать, куда попадёт бомба».
В бою под Прохоровкой у танка Сергацкова вражеским снарядом сорвало башню, командир и заряжающий погибли. Василий получил контузию, но остался в живых вместе с механиком. Им дали новую машину — и снова в бой.
Те бои под Прохоровкой вошли в историю как «битва машин», после этого сражения немцы только отступали. Уже через несколько месяцев территория СССР была полностью освобождена.
«Гражданских не трогать, не мародёрствовать» — такой приказ бойцы получили сразу, как только перешли границы Советского Союза. За неисполнение наказывали быстро и строго. Василий не скрывал: одного из сослуживцев по решению военно-полевого суда расстреляли прямо перед строем.
Орден за удар
Сначала несколько дней подряд шла артподготовка. Потом в город вошла пехота и танки. Так в апреле 1945 года брали крепость Кёнигсберг. Опытного радиста Сергацкова командир бригады забрал к себе в танк.
Когда зашли в город, Василию пришлось спешиться — он шёл впереди танка, показывал дорогу: улицы были в руинах. Именно в этот момент и выскочили из-за угла несколько немецких солдат. Спрятаться за танк Сергацков бы не успел, приходилось действовать быстро. Василий пытался выстрелить из автомата, но оружие, как на грех, заклинило, а один из немецких офицеров уже поднял пистолет. Тогда танкист рванулся к противнику и свалил его ударом приклада по голове.
«А что ещё оставалось делать? Я понимал, что он сейчас выстрелит, а в движущегося человека всё равно попасть сложнее, чем в стоящего», — рассказывал потом Сергацков сыну.
Одного Василий уложил, остальные немцы, ошалев от наглости русского, сдались подоспевшим танкистам. Офицер оказался полезным, у него обнаружили документы. За это пензенец получил орден Славы.
Война закончилась, часть Сергацкова передислоцировали в Белоруссию. Но пензенца ждала неожиданная командировка.
Лучшие из лучших
Их отобрали лучших из лучших, самых заслуженных. Объяснили: они будут участвовать в Параде Победы на Красной площади. Месяц ребята репетировали, маршировали. Когда была передышка, бойцов водили по музеям, театрам. Там Василий увидел другую Москву: праздничную, счастливую. Не ту, которая была в 1941 году.
«Во время парада на трибуны он не смотрел и Сталина не видел. Главное, когда маршируешь в строю, не сбиться, глядеть по сторонам нет возможности, — поясняет сын ветерана. — Но ощущение счастья, которое витало в воздухе, папа запомнил».
Старшина Василий Сергацков вернулся в родную Пензу в 1946 году, в свои 25 лет он был фронтовиком, считался опытным мужчиной. Совсем недолго проработал в торговле, а потом его призвали в органы госбезопасности.
После обучения направили в Якутию. Там вся власть держалась на начальнике полиции и оперуполномоченном КГБ.
«Места были неспокойные, здесь жили и расконвоированные, то есть те, кто срок лишения свободы отбыл, но уезжать из тех краёв не имел права, — рассказывает Александр Сергацков. — Отец всегда носил с собой пистолет, дом у нас охраняла большая собака».
После такой службы Василию Михайловичу предложили перевод в Москву или Ленинград. А он попросился домой — в Пензу.
В отделе госбезопасности в Заречном его считали и отцом, и наставником. Один из его воспитанников позднее стал генералом.
Фронтовика, прошедшего через тяжелейшие сражения, во дворе мальчишки знали как «дядю Васю».
«Не помню, чтобы он меня как-то сильно ругал, хотя в детстве озоровал я страшно. Один раз собрались ребята у нас дома, играли „в парад“, в результате порвали отцу форменные брюки, — признаётся Александр Сергацков. — Думал, ругать будет. Но нет, как-то обошлось тогда. Я от него матерных слов вообще не слышал. Папа всегда был и остаётся для меня примером. Своего младшего сына я назвал Василием, в честь него».
Досье
Василий Михайлович Сергацков. 1921-1984 годы. За службу во время Великой Отечественной войны был удостоен следующих наград:
- медали «За боевые заслуги» (2);
- ордена Красной Звезды (2);
- ордена Отечественной войны II степени (2);
- ордена Славы III степени (2);
- медали «За оборону Москвы»;
- медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»;
- медали «За взятие Кёнигсберга».
В органах госбезопасности — с 1949 по 1976 год.
Подполковник.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
