В этом году страна будет отмечать трагическую дату – 85 лет со дня начала Великой Отечественной войны. Для истории прошедший период – почти мгновение. Но уже сейчас многое из того, что происходило в те годы, на Западе стараются не говорить, а вместо этого – вспоминать нацистскую идеологию.
Penza.aif.ru вместе со своими экспертами продолжает рассказывать правду о войне. В том числе и о тех уроженцах Сурского края, которые в 1941 году в составе 61-й гвардейской дивизии попали в плен к немцам.
Председатель Региональной общественной организации краеведов Пензенской области доктор исторических наук, профессор Владимир Первушкин рассказал историю своего деда, Дмитрия Бурцева.
«На Безымянной высоте»
«Мой дед, Дмитрий Фёдорович Бурцев, родился 4 ноября 1913 года в селе Князевка Петровского уезда Саратовской губернии (ныне Пензенского района Пензенской области), – сообщил Владимир Первушкин. – Окончил четыре класса Князевской начальной сельской школы. Работал в колхозе. Окончив курсы при Кромщенской МТС, получил престижную тогда специальность тракториста. Осенью 1933 года дед женился на Марии, урождённой Турковой, а в 1935-м родилась моя мама – Александра, первый ребёнок в семье».
Жизнь Дмитрия Бурцева изменилась 30 ноября 1939 г., когда началась советско-финская война, – в декабре его призвали в ряды РККА. Она наступала на сильно укреплённый опорный пункт под кодовым названием «Высота Безымянная». Штурм завершился успехом. Этому событию сотрудник газеты Ленинградского военного округа – поэт Александр Твардовский посвятил стихотворение «Высота Безымянная».
В той войне Дмитрий Бурцев не был ни ранен, ни контужен и в итоге вернулся домой. Мирная жизнь длилась недолго – до 22 июня 1941 года.
Выбраться из ада
Учитывая боевой опыт, военкомат уже 24 июня 1941 года направил Бурцева в 60-й запасной стрелковый полк. Эта часть входила в состав 61-й Пензенской стрелковой дивизии, формировавшейся в рамках 21-й армии.
С начала июля по сентябрь 1941 года её соединения сражались в полосах Западного, Центрального (с 26 июля) и Брянского (с 25 августа по 6 сентября) фронтов. 21-я армия приняла участие в тяжёлой Киевской оборонительной операции (7 июля – 26 сентября). Советские бойцы оказались в окружении. Вырваться из него удалось лишь во второй половине сентября отдельным частям. 60-й стрелковый полк, где служил Бурцев, из окружения не пробился.
В материалах проверочно-фильтрационного дела на стрелка-миномётчика Д. Ф. Бурцева указывается, что он участвовал в боях под Новгородом-Северским на реке Десне и попал в плен 26 августа 1941 г. В его личном деле об обстоятельствах пленения записано следующее: «Когда стояли на обороне реки Десны, были окружены немцами, и территория вместе с нами была ими занята».
«Я дедушку спрашивал: «Ты не был ранен, не был контужен. Как же так получилось, что в плен сдался?» – вспоминал Владимир Первушкин. – А дед отвечал: «Командир приказал, мы сложили оружие». А ослушаться приказа было нельзя – за это расстрел».
Под номером III 515 II D
Для Дмитрия Бурцева началась страшная жизнь. Его отправили в лагерь для военнопленных под Новгородом-Северским. Там он содержался до 10 сентября. Затем пересылка в лагерь в Бобруйске, а 4 октября 1941 года – заключение в тюрьму для военнопленных в Барановичах, где он провёл полтора года. В марте 1943 года его этапировали в Эстонию. Во время этого перевода Бурцев совершил побег. Однако 16 мая 1943 года в районе Чудского озера местные жители выдали его эстонской полиции, она передала беглеца немецким властям.
«Дедушка думал, что эстонские крестьяне такие же пролетарии, как мы, – пояснил Владимир Первушкин. – Вот только сами эстонцы так не считали. За побег деда долго били, но оставили в живых».
Бурцева направили чернорабочим на шахту в г. Кохтла-Ярве. В сентябре 1944 г., когда наши советские войска подходили к Эстонии, военнопленных перевезли в Германию. Судя по личной карточке военнопленного, составленной немцами, Дмитрий Бурцев попал в Stalag II D, который находился в окрестностях г. Старгарда в Померании.
Дмитрий Бурцев получил номер III 515 II D. 8 февраля 1945 года – за три месяца до Победы – из лагеря под Старгардом Дмитрий Бурцев попытался сбежать второй раз. И снова неудача: после почти полуторамесячных скитаний его задержали и, как человека, склонного к побегам, отправили в Stalag II C Грайфсвальд (Greifswald), в концлагерь на острове Рюген.
«У меня возник вопрос: почему же фашисты его не расстреляли после второго побега? – комментировал Владимир Первушкин. – А дело в том, что немцы разместили на том острове несколько десятков секретных биологических и химических лабораторий, на нескольких полигонах производили испытания новых образцов оружия. Все виды ракет «Фау», новые модели танков и самолётов родились именно на Рюгене. Зачем убивать пленного, когда его можно использовать при испытании новых видов оружия».
Возможно, Дмитрия Бурцева и постигла бы такая участь, но
1 мая 1945 года концентрационный лагерь освободили британские войска, истощённых узников эвакуировали в Данию.
«Фильтрация завершена»
Дмитрий Бурцев оставался в Дании до середины августа 1945 года. Затем в составе организованного союзниками эшелона его направили на территорию советской зоны в Германии, в город Рибниц-Дамгартен. Долгожданное возвращение на Родину состоялось 19 октября 1945 года, когда пензенец наконец прибыл в родное село Князевка.
«Родные и близкие радовались и не верили своему счастью, – рассказывал Владимир Первушкин. – Это неудивительно, с 1941 года о дедушке никто ничего не знал. Уже июле 1946 г. родилась моя тётя – Екатерина. А потом дедом занялись спецслужбы».
Супруга Дмитрия Фёдоровича, Мария Бурцева, в объяснительной записке от 14 августа 1946 года указывала: «С начала Отечественной войны он был призван на фронт. За период нахождения на фронте муж попал в плен к немцам, находился в плену с августа 1941 г. Из плена муж возвратился на Родину – в с. Князевку 19 октября 1945 г., где пробыл до 9 ноября 1945 г. А потом его отправили в Казань. Из Казани отправили в Рязанскую область, Воронцовский мехлеспункт Тумского района, где и находился до мая 1946 года».
Лишь 6 июля 1946-го Бурцеву наконец выдали заключение проверочно-фильтрационной комиссии: «Фильтрацию Бурцева Д. Ф. считать законченной». Наказали несурово, запретив жить в 39 крупнейших городах. Но клеймо «военнопленный» он носил долгие годы. Родная страна ему не доверяла. Только в сентябре 1956-го его сняли с оперативно-справочного учёта. Через 11 лет после освобождения.
«Для меня разговор про дедушку всегда тяжелый, – завершил свой рассказ Владимир Первушкин. – Сейчас, когда я его вспоминаю, думаю: «Окажись я на его месте, смог бы я выдержать столько горя и боли?» До сих пор не могу ответить себе на этот вопрос. Я много общался с участниками Великой Отечественной войны и могу сказать, что ни один из них не был обозлён на жизнь или на государство. Это граждане особого склада, которые не просто умели выживать в тяжёлых условиях, они остались добрыми, и каждый из них жил с верой в людей. Участники той войны – уникальные личности, благодаря которым мы смогли пережить самые тяжёлые для страны времена, выстоять и стать сильнее».
Языком цифр
За время войны 4 миллиона 559 тысяч военнослужащих Красной армии попали в плен. Общее число людей, учтённых как военнопленные, варьируется от 5,2 до 5,9 миллиона. В эту статистику немецкая сторона включала не только бойцов, захваченных на поле боя, но и целые группы призывников, ещё не успевших добраться до своих частей, а также мужчин призывного возраста, задержанных на оккупированных территориях. Из них обратно вернулся только 1 миллион 836 тысяч человек. Согласно различным оценкам, от 2,5 до 3 миллионов советских граждан, то есть около 50 %, погибло в лагерях и на работах.
Немецких солдат в советском плену умерло чуть ли не в четыре раза меньше. Всего захвачено было 4 миллиона 126 тысяч 964 солдата и офицера противника. Из этого числа 580 тысяч 548 человек, то есть только 14 %, погибло.