Бытует мнение, что поэты сознательно или интуитивно стремятся зафиксировать время, когда на них снизошло вдохновение. Возможно, это подспудная надежда автора на то, что через годы, в этот же день его стихи отзовутся в чьей-либо душе.
Думается, что в случае со стихотворением Лермонтова «Умирающий гладиатор», это предположение оправдано. Более того, поставив в конце произведения дату «2 февраля», он оставил будущим читателям возможность мысленно перенестись в занесенную снегом усадьбу и узнать, о чем размышлял молодой корнет 190 лет назад в февральские дни 1836 года.
Penza.aif.ru вместе с музеем-заповедником «Тарханы» продолжает рассказывать о тарханской зиме русского поэта.
«Нет, я не Байрон...»
Прошел месяц его долгожданного отпуска. Впервые за семь лет он оказался в уютном уединении родного дома. Позади были два мучительных года в Школе гвардейских подпрапорщиков. Началась офицерская служба в элитном гусарском полку, а вместе с ней и беспечная светская жизнь с визитами, балами, «гусарскими шалостями разного рода» и, «поэзией, купающейся в шампанском». Лихой образ жизни нисколько не мешал заниматься творчеством, изучать родную историю и русский фольклор. Своеобразным итогом стала вышедшая из-под его пера поэма «Боярин Орша», в которой отразилось серьезное увлечение поэзией Джорджа Байрона. Правда, ко времени возвращения домой, поклонник анлийскогого поэта уже осознал, что он «не Байрон», он «другой». Как и его поэтический кумир, «гонимый миром странник, но только с русскою душой».
Эта сопричастность к духовным ценностям своего народа отчасти отразилась в его вольном переводе одной из поэм любимого автора, над которым он работал в своем тарханском уединении.
Паломничество Чайльд Гарольда
Эта поэма Байрона больше других книг привлекала читательское внимание Лермонтова. Он читал ее на языке автора, который серьезно изучал с гувернером в Москве, в том числе и «по Байрону».
Почему поэта так сильно взволновали строфы о гладиаторском бое и он сделал к ним свой вольный перевод? Ответа мы никогда не узнаем, но можем предположить, что Михаил Юрьевич увидел в тексте нечто сходное с кулачным боем, свидетелем которого был в Тарханах. Возможно, вспомнился такой же бой из тарханского детства, когда он, ребенок, расплакался, увидев садовника Василия с рассеченной до крови губой и бросился ему помогать.
Умирающий гладиатор
В переводе Лермонтова гладиаторский бой более эмоциональный и трагичный, чем у Байрона. Восторженная публика ликует вместе с победителем, а его умирающему противнику никто не сочувствует. И потому «русская душа» автора призывает к состраданию: «Напрасно – жалкий раб, – он пал, как зверь лесной, бесчувственной толпы минутною забавой…».
Этот эпизод поэмы вызвал и другие ассоциации у внука Елизаветы Алексеевны. Разве могла она подумать, что ее «любезный друг Мишенька», закрывшись в своих комнатах, не предается «приятному ничегонеделанию», а анализирует перспективы развития европейской цивилизации?..
Символические образы «развратного мира» и «жалкого раба», погибающего для забавы толпы, привели автора к размышлениям о духовном кризисе в странах Западной Европы после череды буржуазных революций. Для Лермонтова уже тогда было очевидным, что замена духовных ценностей на материальные неизбежно приведет к духовному тупику и нравственной гибели, и потому сравнивает будущее европейской цивилизации с судьбой умирающего гладиатора. Достаточно внимательно вчитаться в его стихи русского поэта чтобы убедиться в современности их сегодняшнего звучания:
Не так ли ты, о европейский мир,
Когда-то пламенных мечтателей кумир,
К могиле клонишься бесславной головою,
Измученный в борьбе сомнений и страстей,
Без веры, без надежд – игралище детей,
Осмеянный ликующей толпою.
«Мы должны жить своею самостоятельною жизнью»...
К размышлениям о будущем Европы и России Лермонтов возвращался в последующие годы. Он планировал последовательно отстаивать свою гражданскую позицию на страницах собственного журнала и убеждал издателя А. Краевского: «Мы должны жить своею самостоятельною жизнью и внести свое самобытное в общечеловеческое. Зачем нам все тянуться за Европою и за французским…».
Свои размышления об исторической судьбе отечества он успел записать в книжку, подаренную писателем В. Одоевским за несколько месяцев до гибели: «У России нет прошедшего: она вся в настоящем и будущем. Сказывается сказка: Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21 году проснулся от тяжелого сна – и встал... и пошел и встретил он 37 королей и семьдесят богатырей и побил их, и сел над ними царствовать...Такова Россия.» Эта торопливая запись, сделанная карандашом, а затем старательно обведенная чернилами, свидетельствует о глубокой вере поэта в свой народ, в его могучие силы и возможноти.